Лестат

 

 

- «Примите мой цилиндр, трость,

  И извиненья, сколь возможно!»

- «Моё почтенье, ночной гость,

  Чем я могу служить, столь поздно?»

 

Здесь явно тлел очаг вдовца,

Кривые свечи в споре с мраком

В картинных ликах без конца

Мерцали среди красок с лаком.

 

Здесь свой разбег берет печаль

В каменных стенах тронной залы,

Пыли рассыпанной, вуаль,

Тягуча в воздухе отравой

 

Время здесь мертворождённо

Утратило реалии быть,

Старик в летах, горбом склонённый:

- «Так чем могу я Вам служить?»

 

- «В моём почтении нет обмана,

  Видать, прогневан оберег,

  Мой конь пал жертвою капкана,

  Благоволите на ночлег?»

 

Отметил я старца устои,

Подобный этикет в цене:

Он предоставил мне покои

Где я нашёл себя вполне

 

В убранстве комнаты печать

Недурственности декаданса,

Резная мебель, что подстать

Ручной работе итальянцев.

 

Восходами брели гардины,

На чернорозовых тонах

Кидались в окна еле зримо.

Здесь лесть у лести на устах.

 

За гримом наблюдений всех,

Я, вдруг, услышал плач ребенка,

Нет! Не плач, а детский смех!

Возможно ли в таких потёмках?

 

Пуская кровь сомненьям сна,

Я взял свечу, усилил взор

Черней воронева пера,

Я вышел в мрачный коридор,

 

Дрожащим чувствовал свой волос,

Не смея скрипнуть, дышал вмерь,

Свечою, режа мрак, на голос

Я выбрал нужную мне дверь,

 

Какой глупец же, чёрт возьми,

Какие мысли только лезли –

Девочка, лет семи – восьми

В комнате прыгала на кресле.

 

Златые кудри водопадом

Струились по её спине,

Смех детский грозовым раскатом

Вспарывал нервы тишине.

 

- «Дитя, пора бы отойти ко сну!

    Давно уже как ночь настала!»

Девочка, выронив испуг,

Мне поворачиваться стала!

 

О, Боже Праведный! Насколько

Прогневан тобой в злые духи?

Лишь тело я узрел ребенка,

Лицо же у неё – старухи!

 

Душе во мне не снискать мест,

Я облачился влажной тенью,

С трудом сжимал нательный крест,

Внимал на страх её шипенью.

 

Лукавым выказав свой гнев

Отродье пригибалось ниже,

Готовясь прыгнуть, точно лев

На жертву, загнанную им же

 

Читатель мой, я был на трави

Не смел я крикнуть – нем мой крик,

Как вдруг, в обличие этой твари

Предстал знакомый мне старик

 

Последний день святой Помпеи

На своей шкуре смерил с толком

На стенах ползали здесь змеи,

Что давеча казались шелком….

  

 

 

 

.